Сначала мне устроили публичную порку в медучилище за то, что я несерьезно подготовился к диспуту. Тема звучала так: «Может ли врач привыкнуть к страданию больного». Мне 16 лет, Москва, весна, времени ни на что не хватает. Прибежал в аудиторию и решительно стал доказывать, что не может врач привыкнуть. Что если привыкнет, станет черствым, грубым, сделает больно.
И тут меня куратор группы, преподаватель английского языка, грубо прерывает. Оказывается, неверно я рассуждаю, неправильно. Оказывается, если не привыкнешь, так и будешь жалеть больного, не сможешь разреза сделать и т.д. А это же 1976 год, все серьезно, с куратором группы не спорят. И это самое «большинство» тут же его поддерживает, а тебя осмеивает.
Я, конечно, слегка обалдел от такого нажима, даже обиделся и задумался всерьез. Но ничего за эти годы в этом отношении во мне не поменялось. И даже окрепло сочувствие, желание всеми возможными способами уменьшить боль. А жизнь показала, что некоторые и сегодня стоят на тех же принципах. Наверное, по другому не умеют.
Дальше было еще интереснее. Тем же летом устраиваюсь санитаром в отделение гнойной хирургии ГКБ353. Через неделю мытья полов меня просят заменить перевязочную медсестру, которая заболела. Смотрю, помогаю и постоянно слышу вопли больных. Времени у врачей мало всегда. Одну, ночью по быстрому прооперировали: на месте молочной железы сплошные разрезы, ведь жизнь спасали. Другую, утром по быстрому перевязывают: надо успеть спасти жизнь остальным.
При этом, присохшую за ночь широкую турунду (это такая многослойная марлевая лента) вытягивают из раны, даже не смочив её предварительно раствором Фурацилина или перекиси водорода. Надоело на это смотреть. Постепенно вытеснил особо торопливых из перевязочной, взяв их больных на себя. Больные сами стали умолять докторов доверить перевязки мне.
И когда через 10 лет в метро ко мне подбежала женщина и стала целовать мои руки, я не сразу узнал в ней Наташу, одну из самых несчастных пациенток того далекого лета 1976-го с двухсторонним маститом. И до сих пор я вспоминаю об этом случае, как о самой большой награде.
Свою первую «пластическую операцию» сделал во время службы в армии, в 1979г. Тогда еще люди относились друг к другу по человечески. Подрались, увидели кровь, остановились, пришли ко мне в медпункт и все, включая пострадавшего, стали просить разобраться на месте. Увидел разорванную верхнюю губу. Нашел инструменты, нитки. Зашил. Зажило.
Шесть институтских лет пролетели между ночными дежурствами в скоропомощных больницах и серьезной комсомольской работой. Пригодилось и то и другое. На 2-м курсе вскрывал абсцессы и маститы. Все годы ассистировал на больших полостных операциях. На 4-м курсе сделал первую аппендэктомию. На 6-м уже определился с будущим местом работы — Институт хирургии им. А.В.Вишневского АМН СССР, где сразу получил тему будущей кандидатской диссертации из рук самого Вишневского! Она оказалась по пластической хирургии, тогда еще неведомой мне областью и не утверждённой специальностью, но очень интересной.
11 лет в Институте, в отделении грудной хирургии, все годы под руководством профессора Александра Александровича Вишневского (мл.), дай Бог ему здоровья! Тогда это был один из немногих специалистов, кто на высшем уровне владел пластикой молочных желез. Повезло. Все, что знал и делал, шеф показывал мне. А вскоре началась коммерческая работа. Мы много оперировали, ездили по стране с обучающими курсами по пластике груди, выступали на конференциях и конгрессах, учились сами. В 1993 защитил диссертацию. В 1994 был принят на работу в одну из первых клиник пластической хирургии «Эстетика».
Сумбурно, но это самый краткий вариант обзора тех лет. Пусть меня простят все, кто был рядом в те годы, за то, что не называю их имён, их вклада в моё становление в специальности . Я помню каждого и , надеюсь, о каждом еще много скажу.