Пластический хирург Таир Алиев

Пришло время отдыхать. Насильно заставил себя отменить все консультации и операции на этой неделе. Сегодня все-равно сижу на работе и подчищаю старые долги. Своих вчера отправил на море, а сам предполагаю неделю заниматься чисто бытовыми проблемами, с которыми не мог справиться в течении последних месяцев.

Может быть это неправильно, но представить себя загорающим на пляже пока не могу. Хочется почувствовать себя в спокойном состоянии не выезжая из Москвы. То есть, мне хочется ощутить, как это выглядит: находиться дома и не работать. Пока не получается. Дела и заботы.

Впечатление, что жизнь набрала такие обороты, которые резко сбавлять опасно. Нужно суметь найти режим торможения, который не позволит выскочить на обочину, и также легко поможет набрать прежнюю скорость.

Сегодня утром проснулся с мыслями о том, как заставить мир жить в любви. Представляете, как это здорово, когда никто не воюет, никто никого не обманывает и не унижает. Такое общество я представляю себе  легко. Но почему-то окружающие смотрят на меня после таких заявлений с опаской.

Как интересно! Стоит человеку привести себя в нормальное состояние (никуда не торопишься, никому ничем не обязан), и сразу появляются положительные эмоции и настройки. Почему у меня не получается придерживаться какого-то среднего ритма в течении всего года?

Хотя, спасибо Вадиму Зеланду, постепенно “важность” событий отходит на задний план. Мне кажется, что человечество стоит на грани великих событий. Но  эта грань может расколоть человечество или сплотить для решения главных канонов жизни.

К сожалению, управлять миром могут только власть придержащие. В их руках и мировая политика и судьба отдельных стран и народов. Телевидение, радио, пресса являются марионетками  их аппарата. Все попытки представить их эдакими радетелями человеческих судеб похожи на анекдоты. На горизонте новая мировая война.

Вот куда меня занесло.  Но ничего не поделаешь. Природа и семья постарались. Поэтому нечего сдерживать эмоции и порывы души, не надо подавлять в себе  ментальные, интеллектуальные продукты сознания. Надо работать на этим. Для этого нам и дан отпуск.

На дворе лето! Буйство красок, ароматов, красота, одним словом! Не успевают отцвести одни цветы, как на смену им появляются десятки других. В любое время суток на улице тепло и комфортно. Проезжая по нашим подмосковным просторам, душа радуется и поет. Зеленые луга, луковки церквей, скопления загородных домов на фоне лесов и рек.

Давно не ощущал так остро и приятно смену времен года. Думаю, что причиной этого послужило приобретение дачного участка с домиком в деревне. С одной стороны неторопливо течет узенькая речка Рожайка, с другой  небольшой пролесок, ограждающий нас от окружающих домов. Тишина и покой!

Особенно подчеркивает  красоту и торжество жизни то обстоятельство, что рядом со мной сын, который тоже не может нарадоваться слиянию с природой. Я помню себя в его 9-летнем возрасте, на даче с дедушкой и бабушкой, в моей любимой Шуше. Это были лучшие дни в моей жизни.

У нас был большой дом с двумя большими участками земли по обе стороны от него. На одном дворе  рос огромный грецкий орех, под которым стоял стол с двумя скамейками, на другом росла 90-летняя груша, которую посадил мой прадед. На границе этих участков стояло огромное тутовое дерево, посаженное им же. Его сочные длинные черные ягоды, которые сыпались на развернутый брезент под ударами тяжелой биты, всегда как фотография запечатлены в моей памяти.

Так и проходило лето, незаметно впитываясь в отдаленные уголки сознания, каждым ароматом и  вкусом летних трав и плодов, каким-то мгновением, ставшим на всю жизнь эталоном  наивысшего счастья. Это могли быть моменты, связанные с запахом угля из кипящего самовара и предвкушением чаепития. Это картинки сбора вишни, когда мне впервые разрешили залезть на “высокую” лестницу.

И конечно, приезды отца по утрам в субботу, когда после сильных объятий, совершался ритуал омовения. Бабушка поливала его из черпака, а он, склонившийся над тазом, фыркал и тер свою шею. А потом он рассказывал, как снова не хватило билетов на поезд, и он уговаривал машинистов паровоза пустить его в узенький коридор, где постелив газету прямо на пол, он проводил ночь. Тогда мне было не важно, ради кого были эти мучения. Он просто мне казался героем.

Я могу еще много вспоминать о походах с отцом на речку. В деталях расписывать красоту Нагорного Карабаха. Но пора остановиться. Сегодня уже у меня есть дом, есть земля, есть сын и долг перед ним — передать ему в лучших красках и оттенках то, что потом будет ему вспоминаться как лето.