Пластический хирург Таир Алиев

Мне часто приходилось видеть людей, страдающих от ужасной физической боли. Людей, которые измучены болью душевной (так и напрашивается слово «душевнобольной», но здесь не о них), мне приходилось видеть редко, наверное, как и всем, потому что она скрыта где-то очень глубоко, и не каждый догадается  о ней.

Для того, чтобы избавить человека от страданий, часто и в том и в другом случае требуется чья-то помощь. Когда страдание физическое, можно пойти к врачу, и если тебе повезло, избавление придет быстро. Если же мучаешься от обиды или расставания с любимым человеком, доктора здесь не помогут.

К ней можно привыкнуть, но это значит, загнать ее глубже. Её можно усилить, пытаясь с кем-то делиться печалью.  Но как от нее избавиться? Оказывается, и в том и в другом случае надо увидеть причину. Если врач хороший, он быстро разберется в проблеме и вскроет нарыв. А  куда деваться, если болит сознание?

К нему и надо идти, к человеку, который вызвал эту муку. Если причина в нем, и он поступает осознанно, убедившись в этом, сознание начнет выздоравливать. А если причина в вас обоих? Вы сможете ее побороть, было бы желание. Если же причина только в собственных проблемах, решать их только вам самим.

Может быть для того она и создана, чтобы люди не могли не решать свои и чужие проблемы. Может быть не надо скрывать ее и носить в себе. Может быть это просто сигнал о спасении, название которому боль.

Чем запомнились годы в медучилище? Ну конечно же потрясающей пропорцией (900:34). Это соотношение девочек к мальчикам. Но, к сожалению, польза от него была невелика. Как сдружились мы с приятелем на первом курсе с двумя девчонками, так они нас в армию и провожали.

Была очень интересная практика в лучших больницах и институтах Москвы. Уровень преподавания мне и сейчас кажется был гораздо выше, чем в мединституте. И дело не в количестве информации, а в качестве ее подачи.

Наша группа отличалась от остальных только тем, что в ней учились  сразу три юноши. Это был рекорд, за который мы расплачивались полным к нам показным безразличием. И это как-то подтягивало нас. Хотелось казаться лучше, умнее, взрослее.

Именно поэтому я легко согласился провести в группе диспут на тему: «Может ли врач привыкнуть к страданиям больного?» Поразмыслив в течении двух минут, я принял для себя однозначную позицию, выражающуюся в категорическом «нет» и, ни с кем не советуясь, ждал назначенного дня.

После моего заявления этого «нет» в аудитории наступила мертвая тишина и вместо одобрения я увидел на лицах сокурсников сомнения, неодобрение, которое переросло в насмешки. В результате, куратор группы, указав на мою неподготовленность, легко привела пример, сказав, что, если бы хирург не привыкал к страданиям и боли, то он не смог бы выполнить ни одной операции. На этом диспут был завершен.

Прошло  уж 30 лет и 3 года (1976-2009), и я бесконечно благодарен тому училищу, куратору, своим сокурсникам и учителям, что так и не приобрел такой привычки.

Часто ли мы задумываемся, что нам дала та школа, в которой мы учились? Я знаю многих людей, которые при  воспоминании о школьных годах морщатся и не хотят продолжать этот разговор. Мне самому за первые 3 класса пришлось поменять 3 школы, о которых я сейчас и не вспомню.

А придя в 4-й класс, при этом поменяв не только школу, но и город, да что там город, сейчас это другая страна, мне там сразу стало так хорошо, что заболев остро простудой, с высокой температурой, я наотрез отказывался ехать домой, хотя мама и классный руководитель уговаривали меня как могли.

Благо, это была школа-интернат, где мы жили все будни, где у каждого была своя кровать и только нам принадлежащий мир со своим классом, игровой комнатой с настоящим теннисным столом, футбольным полем, зимой превращающимся в каток, с ледяными горками, с огромной территорией, переходящей в Воронцовские сады.

Чем, прежде всего, мне дороги и памятны те школьные годы? Многие наверное усомнятся, но это так. Судьба передала меня, как по эстафете, из рук одного очень сильного человека (это мой дед) в руки другой потрясающей личности, нашего преподавателя русского языка и литературы, нашего бессменного воспитателя (за 5 лет учебы она ни разу не заболела и не оставила наш класс без опеки), Майи Сергеевны Рывкиной.

Это был человек с несгибаемой волей и терпением. Фотографию ее отца, Рывкина Оскара Львовича, расстреляного в 37-м, мы видели  в музее В.И. Ленина, в компании известных революционеров, о чем она осторожно нам сообщила. Ее мать была арестована как жена «врага народа», а Майя Сергеевна воспитывалась  в детском доме.

Отсюда, наверное, ее умение чувствовать себя с детьми непререкаемым авторитетом. Она знала, когда нам организовывать празднование дней рождения, когда танцы, когда КВНы. Она принесла из дома свой телевизор, а это было в то время роскошью, и нарушая распорядок дня школы, разрешала нам смотреть концерты М. Магомаева или игры наших с канадцами.

Особенно мне запомнился случай, когда у нее из сумки пропала зарплата. Она в считанные минуты вычислила виновников, собрала класс и устроила им допрос. Они тут же сознались. После чего она тихим голосом произнесла фразу: «У своих даже в тюрьме не крадут». Не сговариваясь, весь класс перестал видеть этих воров и общаться с ними.

А еще в школе мы познакомились с моим другом всей жизни, по которой уже 40 лет идем вместе. Там мы перечитали  самые интересные книги нашей богатой школьной библиотеки, благо нам их давали на вынос. Три года  занимались боксом в Лужниках. Но самое важное, там мы научились  работать. И уже в 16 лет разгружали вагоны на Москве-товарной. После чего мы знаем цену любого труда.

Неожиданно и быстро промчались 5 лет учебы (школа была 8-летней). Срочно надо было принимать решение, куда идти дальше. Для меня этот вопрос решался просто. По определенным причинам (надеюсь догадываетесь), я мог пойти только туда, куда шла одна моя одноклассница. А она выбрала медучилище.

Первого сентября я стоял на торжественном собрании и выискивал ее в толпе, надеясь сделать сюрприз, но так и не нашел. В учебной части мне сказали, что она забрала документы и пошла в кулинарное. Я тут же потребовал отдать мне мои. Но мне улыбнулись и объяснили, что прием уже закончен и предложили годик поучиться на медика. Это, наверное, был главный подарок, который мне сделала школа.

Из того, что происходит с нами в юности, запоминаются лишь особо важные события. Это первая любовь, удачные поездки, походы. Но иногда запоминаются события, связанные с досадой, некоторым стыдом за собственные недостатки, проблемы, и тем, как мы их решали. Вот об одном из таких случаев я и хочу сегодня рассказать.

Наши счастливые нищие семидесятые годы.  Учусь в школе-интернате на Ленинском проспекте. Всю неделю проводим там, а в субботу после занятий идем домой. Вот тут и всплывают проблемы. В тот раз оказалось, что я вырос из верхней одежды и обуви. Мама работала в ПТУ, поэтому за неимением денег принесла мне с работы казенное черное пальто, которое выдавали ее учащимся, и ботинки для строителей, такие бесформенные, из толстой грубой кожи в пупырышках с заклепками по бокам.

Мне 12 лет. На улице ранняя весна. По воскресеньям мною придуман ритуал. Доехать на 194-м из Бескудниково, где мы жили в то время,  до Новослободской, а оттуда пешкодралом по Каляевской (ныне Долгоруковской) до Садового кольца. Далее по Чехова до улицы Горького. Оттуда по Манежной  и Фрунзе до Нового Арбата. И вот она, цель променада — Московский Дом книги.

В тот день мне особенно не хотелось ни с кем встречаться.  Быстрая ходьба и привычный маршрут по весенней Москве отвлекали от грустных мыслей. Дойдя до любимого магазина, я постоял у прилавков с заветной филателией на втором этаже, оттуда направо, к зарубежной прозе. Денег на желанные марки серии «Живопись» не хватало,  поэтому я купил за копейки одну книгу и отправился в обратный путь.

Дойдя до станции «Арбатская», я  по традиции вошел в метро, с удовольствием ощущая, как устал от прогулки. Теперь надо было снова добраться до автобуса и быстрее попасть домой. Это вместе с очередью на автобус занимало больше часа. Поэтому, проделав такой маршрут, придя домой, хотелось только есть и спать.

Войдя в полупустой вагон метро, я снова в ужасе ощутил всю свою несуразность. Мне хотелось спрятать ноги в нелепых ботинках, чтобы их никто не видел. Я сел спиной к входным дверям, скрестил ноги, положил на колени книгу и посмотрел напротив.

На меня смотрели с вниманием глаза незнакомого мне мужчины, сидящего напротив, светловолосого, лет сорока, интеллигентного, спокойного. Он участливо улыбнулся мне, наклонился  и спросил, что это за книга. Я ответил, что купил ее в Доме книги и протянул ему.

Он взял ее и вдруг произнес фразу, которая стала для меня путеводной. Он очень внятно и как-то убедительно сказал: «Вы будете знаменитым. Я прошу вас, когда это случится, позвоните мне по этому телефону».  Достав шариковую ручку, и записав на обратной стороне обложки книги свой номер телефона, имя, отчество, вернул ее мне, попрощался и вышел из вагона.

Уже сразу после этого я позабыл о всех мелочах, о нелепых пальто и ботинках, о прочих неурядицах. Временами, когда мне становилось очень трудно, я вспоминал этот случай и всегда слепо верил, и сейчас верю, что у меня все будет хорошо. Я до сих пор берегу эту книгу и уверен, что когда-нибудь придет день и я обязательно позвоню по этому номеру и скажу, что у меня все хорошо.

Прошло 36 лет. Я не стал знаменитым. Но тот эпизод дал мне больше, чем любой урок. И теперь мне абсолютно понятно, зачем была нужна эта случайная встреча.